— Похоже на нимб.

Акцент выдавал в ней иностранку.

Хаса улыбнулся. Жизнь все-таки очень забавная штука, а до Марион ему и вправду нет никакого дела. Он посмотрел в серые бездонные глаза пациентки и подумал: «Будем надеяться, что это rhinitis vasomotorika и требует длительного лечения». Впрочем, он сразу же отогнал эту мысль как недостойную врача и с легким ощущением вины, спросил:

— Как вас зовут?

— Азиадэ Анбари.

— Профессия?

— Студентка.

— Ах вот как, коллега! — воскликнул Хаса. — Тоже медик?

— Нет, филолог — ответила девушка.

Хаса поправил рефлектор.

— Посмотрим, что привело вас ко мне? Так, боль в горле. — Его левая рука автоматически нащупала шпатель. — Изучаете германистику?

— Нет, я — тюрколог.

— Кто, простите?

— Я занимаюсь сравнительным исследованием тюркских языков.

— Боже мой! И зачем вам это?

— Просто так, — сердито ответила она и раскрыла рот.

Хаса исполнял свой врачебный долг с толком и расстановкой. Но мысли его при этом делились на профессиональные и личные. Профессионал в нем установил: результат риноскопии — anterior et posterior — без патологий. Легкое покраснение левой барабанной перепонки, но без болезненности при надавливании. Признаков otitis media нет. Ограниченная местная инфекция. При лечении учитывать анамнез. А как частное лицо он думал: сравнительное изучение тюркских языков! Неужели и этим можно всерьез заниматься! Даже имея такие серые глаза! Анбари — сказала она. Это имя я где-то слышал. Ей, наверное, нет и двадцати, а какие мягкие волосы.

Он отложил рефлектор, отодвинул табурет и деловито сказал:

— Tonsillitis. Начинающаяся angina folicularis.

— А на немецком — заурядная ангина, — улыбнулась девушка, и доктор Хаса решил больше не употреблять латыни.